Долг. Первые 5000 лет истории (Гребер Дэвид); Ad Marginem Press, 2016

Долг: первые пять тысяч лет
13 октября 2012
За всю свою 5000-летнюю историю долг всегда привлекал какие-то институты – будь это месопотамский царь-священник, юбилеи Моисея, шариат или каноническое право – которые устанавливали контроль над возможными катастрофическими последствиями задолженности для общества. Только в нашей эпохе, как пишет антрополог Дэвид Грэбер (David Graeber), мы наблюдаем создание первой эффективной планетарной административной системы, предназначенной, по большей части, для защиты интересов кредиторов.
Далее следует фрагмент масштабного исследовательского проекта по изучению долга и кредитных денег в истории человечества. Первое и самое поразительное заключение этого проекта состоит в том, что при изучении экономической истории мы склонны систематически игнорировать роль жестокости, абсолютно центральную роль войны и рабства в создании и формировании основных институтов того, что мы теперь называем «экономикой». Более того, важны корни. Насилие может быть незаметным, но оно остается включенным в саму логику нашего экономического здравого смысла, в как будто бы очевидную природу институтов, которые попросту никогда не существовали и не могли существовать вне монополии насилия – а также систематической угрозы насилия, которая поддерживается современным государством.
Позвольте мне начать с института рабства, которое, я думаю, играет главную роль. Во все времена рабство рассматривается как последствие войны. Иногда большинство рабов, по сути, - это военнопленные, иногда нет, но почти всегда война считается основанием и оправданием этого института. Если вы сдаетесь в войне, вы отдаете свою жизнь
у вашего завоевателя есть право убить вас, и он часто это делает. Если он решит не убивать вас, вы буквально перед ним в долгу за вашу жизнь
долг считается абсолютным, бесконечным, невозместимым. В принципе, он может получить все, что хочет, и все задолженности – обязательства – которые у вас могли быть перед другими (вашими друзьями, семьей, бывшие политические связи), или которые были у других перед вами, совершенно отрицаются. Теперь существует лишь долг перед вашим владельцем.
Такая логика имеет, по меньшей мере, два интересных последствия, хотя можно сказать, что они ведут в противоположные направления. Во-первых, как мы все знаем, существует еще одна типичная – возможно, определяющая – черта рабства: рабов можно продавать или покупать. В этом случае абсолютный долг (в другом контексте, рыночный долг) более не является абсолютным. По сути, его можно точно оценить. Существуют веские основания полагать, что именно эта операция привела к созданию чего-то вроде нашей современной формы денег, так как то, что антропологи раньше называли «примитивными деньгами», которые существовали в обществах, лишенных государственности (деньги из перьев на Соломоновых островах, деньги из раковин у ирокезов), в большинстве случаев использовалось для заключения браков, искупления кровной мести и в других типах отношений между людьми, нежели для покупки или продажи товаров. К примеру, если рабство – это долг, тогда долг может привести к рабству. Вавилонский крестьянин мог заплатить родителям своей жены небольшую сумму серебром, чтобы заключить официальный брак, но это не делало его владельцем женщины. Конечно, он не мог купить или продать мать своих детей. Но все это могло измениться, если бы он взял заем. Если бы он не смог расплатиться с кредиторами, они сначала забрали бы его овец и мебель, потом его дома, поля и сады, и, в конце концов, его жену и детей и даже его самого до тех пор, пока дело не уладится (что становилось гораздо сложнее с исчезновением всех его ресурсов). Долг был стержнем, благодаря которому появилась возможность представить деньги в смысле, близком к их современному пониманию, и, в связи с этим, возможность создать то, что мы называем рынком: место, где можно купить и продать что угодно, потому что все объекты (как рабы) отделяются от своих бывших социальных отношений и существуют только в отношении денег.

0    0

Институт наемного труда, например, исторически возник из рабства (первые договоры о заработной плате, о которых нам известно, от Греции до Малаккского города-государства, были в действительности платой за аренду рабов), и он также исторически стремился быть тесно привязанным к различным формам долговой кабалы – как это и есть сейчас. Тот факт, что мы причисляем такие институты к языку свободы, не означает, что теперь мы так думаем, так как экономическая свобода, в конечном счете, не базируется на логике, которая большую часть человеческой истории считалась самой сущностью рабства.

0    0

В целом - вполне приличная книга по экономической истории товарно-денежных отношений, написанная с позиции идей Карла Поланьи и других историков-антропологов. Автор-антиглобалист считает, что открывает что-то жутко новое, но похожие мысли высказывались еще полвека назад.

0    0